https://regnum.ru/news/polit/2706602.html

Как Сталин не позволил Японии напасть на СССР вместе с Гитлером

Часть 1

Обвиняя советское правительство и лично И. В. Сталина в "неспровоцированном нападении на Японию в августе 1945 года", японские проправительственные историки и пропагандисты до сих пор, вопреки многочисленным документам и фактам, продолжают утверждать о якобы превентивном характере подготовки вооруженных сил Японии к войне против СССР в 1941—1942 годах.

При этом беспрецедентное наращивание сил и средств на границе с СССР лживо представляется как "приведение японских войск в готовность на случай… (?!) нападения Советского Союза". Абсурдность подобного голословного утверждения очевидна и опровергается серьезными добросовестными историками, в том числе и японскими. В дни, когда отмечается 74-я годовщина Победы над Японией, одержанной при решающей роли СССР в принуждении милитаристской Японии к капитуляции, напомним, как японское правительство и командование готовили коварный удар по нашей стране на Дальнем Востоке и в Сибири и почему этот удар не состоялся.

***

Уже во второй половине июля 1941 г., когда подготовка Японии к нападению на СССР осуществлялась полным ходом, среди японского генералитета появились первые сомнения в успехе германского "блицкрига". 16 июля в "Секретном дневнике войны" императорской ставки, в котором оценивались события и обстановка на фронтах Второй мировой войны, была сделана запись: "На германо-советском фронте не отмечается активных действий. Тихо". Затем 21 июля: "В развитии обстановки на советско-германском фронте нет определенности. Похоже на не прекращающийся несколько дней токийский дождь".

Японские военные аналитики и стратеги стали серьезнее анализировать перспективы Германии в войне против СССР. "Театр военных действий в России — огромен, и его нельзя сравнивать с Фландрией. Равнинный характер театра войны в России, хотя и дает возможность быстрого продвижения для Германии, но, с другой стороны, он способствует правильному отступлению, на что и рассчитывает СССР. Ликвидировать советские войска в этом случае будет не так-то легко. Партизанская война также значительно усиливает обороноспособность СССР".

Поскольку приближалась запланированная дата принятия окончательного решения о начале военных операций против СССР — 10 августа, японское руководство пыталось выяснить у германского правительства сроки завершения войны. Посол Японии в Берлине Осима Хироси свидетельствовал после войны: "В июле — начале августа стало известно, что темпы наступления германской армии замедлились. Москва и Ленинград не были захвачены в намеченные сроки. В связи с этим я встретился с Риббентропом, чтобы получить разъяснения. Он пригласил на встречу генерал-фельдмаршала Кейтеля, который заявил, что замедление темпов наступления германской армии объясняется большой протяженностью коммуникаций, в результате чего отстают тыловые части. Поэтому наступление задерживается на три недели". (Хироси Осима)

Подобное разъяснение лишь усилило сомнения японского руководства в способности Германии завершить войну в короткий срок. О трудностях немцев свидетельствовали и участившиеся требования германских руководителей как можно скорее открыть "второй фронт" на востоке. Они все более откровенно давали понять Токио, что Японии не удастся воспользоваться плодами победы, если для этого ничего не будет сделано.

Однако японское правительство продолжало заявлять о "необходимости длительной подготовки". В действительности же в Токио боялись преждевременного выступления против СССР. 29 июля в "Секретном дневнике войны" было записано: "На советско-германском фронте по-прежнему без изменений. Наступит ли в этом году момент вооруженного разрешения северной проблемы? Не совершил ли Гитлер серьезную ошибку? Последующие 10 дней войны должны определить историю". Имелось в виду время, оставшееся до принятия Японией решения о нападении на Советский Союз.

Ввиду того, что "молниеносная война" не состоялась, японское правительство стало с большим вниманием относиться к оценке внутриполитического положения СССР. Еще до начала войны некоторые японские специалисты по Советскому Союзу высказывали сомнения по поводу быстрой капитуляции СССР. Так, например, один из сотрудников японского посольства в Москве, Ёситани, в сентябре 1940 г. предупреждал: "Полным абсурдом является мнение, будто Россия развалится изнутри, когда начнется война". 22 июля 1941 г. японские генералы вынуждены были признать в "Секретном дневнике войны": "С начала войны прошел ровно месяц. Хотя операции германской армии продолжаются, сталинский режим, вопреки ожиданиям, оказался прочным".

К началу августа 5-м отделом разведуправления Генштаба армии (разведка против СССР. — А. .) был подготовлен и представлен руководству военного министерства документ под названием "Оценка нынешней обстановки в Советском Союзе". Хотя составители документа продолжали верить в конечную победу Германии, они не могли не считаться с реальной действительностью. В главном выводе доклада указывалось: "Даже если Красная Армия в этом году оставит Москву, она не капитулирует. Намерение Германии быстро завершить решающее сражение не осуществится. Дальнейшее развитие войны не будет выгодным для германской стороны". Комментируя этот вывод, японские исследователи указывают: "В начале августа 5-й отдел разведуправления пришел к выводу, что в течение 1941 г. германская армия не сможет покорить Советский Союз, да и на будущий год перспективы для Германии не самые лучшие. Все говорило о том, что война затягивается". Хотя этот доклад не был определяющим в решении вопроса о начале войны, тем не менее он заставил японское руководство более трезво оценивать перспективы германо-советской войны и участия в ней Японии. "Мы должны осознать сложность оценки обстановки", — гласила одна из записей "Секретного дневника войны".

Солдаты Красной армии

Армия в это время продолжала активную подготовку к осуществлению плана войны против СССР — "Кантокуэн". Генеральный штаб и военное министерство выступили против включенного в документ японского МИД от 4 августа 1941 г. положения о том, что германо-советская война затягивается. Начальник Генерального штаба армии Сугияма и военный министр Тодзио заявили: "Существует большая вероятность того, что война закончится быстрой победой Германии. Советам будет чрезвычайно трудно продолжать войну. Утверждение о том, что германо-советская война затягивается, является поспешным заключением". Японские военные не желали упускать "золотую возможность" обрушиться совместно с Германией на Советский Союз и сокрушить его. Особое нетерпение проявляло командование Квантунской армии (группы армий). Её командующий генерал Умэдзу передавал в центр: "Благоприятный момент обязательно наступит… Именно сейчас представился редчайший случай, который бывает раз в тысячу лет, для осуществления политики государства в отношении Советского Союза. Необходимо ухватиться за это… Если будет приказ начать боевые действия, хотелось бы, чтобы руководство операциями было предоставлено Квантунской армии… Еще раз повторяю, что главным является не упустить момент для осуществления политики государства". Командование Квантунской армии, не желая считаться с реальным положением, требовало от центра немедленного выступления. Начальник штаба Квантунской армии генерал-лейтенант Ёсимото убеждал начальника оперативного управления генштаба Танаку: "Начало германо-советской войны является ниспосланной нам свыше возможностью разрешить северную проблему. Нужно отбросить теорию "спелой хурмы" и самим создать благоприятный момент… Даже если подготовка недостаточна, выступив этой осенью, можно рассчитывать на успех".

Японское командование считало важным условием вступления в войну против СССР значительное ослабление советских войск на Дальнем Востоке, когда можно будет воевать, не встречая большого сопротивления со стороны Красной армии. В этом состояла суть теории "спелой хурмы", а именно ожидания "наиболее благоприятного момента".

По замыслу Генерального штаба армии, военные действия против СССР должны были начаться при условии сокращения советских дивизий на Дальнем Востоке и в Сибири с 30 до 15, а авиации, бронетанковых, артиллерийских и других частей — на две трети. Однако масштабы переброски советских войск в европейскую часть СССР летом 1941 г. далеко не соответствовали ожиданиям японского командования. По данным разведуправления японского генштаба от 12 июля, за три недели после начала германо-советской войны с Дальнего Востока на запад было переброшено лишь 17 процентов советских дивизий, а механизированных частей — около одной трети. При этом японская военная разведка сообщала, что взамен убывающих войск Красная армия восполняется за счет призыва среди местного населения. Обращалось особое внимание на то, что перебрасываются на запад в основном войска Забайкальского военного округа, а на восточном и северном направлениях группировка советских войск практически остается прежней.

Красная армия

Сдерживающее воздействие на решение о начале войны против СССР оказывало сохранение на Дальнем Востоке большого количества советской авиации. К середине июля японский генштаб имел сведения о том, что на запад переброшено лишь 30 советских авиационных эскадрилий. Особое беспокойство вызывало наличие в восточных районах СССР значительного числа самолетов бомбардировочной авиации. Считалось, что в случае нападения Японии на Советский Союз создавалась реальная опасность массированных авиационных бомбовых ударов непосредственно по японской территории. Японский Генштаб располагал разведданными о наличии летом 1941 г. на советском Дальнем Востоке 60 тяжелых бомбардировщиков, 450 истребителей, 60 штурмовиков, 80 бомбардировщиков дальнего действия, 330 легких бомбардировщиков и 200 самолетов морской авиации. В одном из документов ставки от 26 июля 1941 г. указывалось: "В случае войны с СССР в результате нескольких бомбовых ударов в ночное время десятью, а в дневное — двадцатью-тридцатью самолетами Токио может быть превращен в пепелище".

Советские войска на Дальнем Востоке и в Сибири оставались грозной силой, способной дать решительный отпор японским войскам. Японское командование помнило сокрушительное поражение на Халхин-Голе, когда императорская армия на собственном опыте испытала военную мощь Советского Союза. Германский посол в Токио Отт доносил министру иностранных дел Риббентропу, что на решение Японии о вступлении в войну против СССР оказывают влияние "воспоминания о номонханских (халхин-гольских) событиях, которые до сих пор живы в памяти Квантунской армии".

В Токио понимали, что одно дело нанести удар в спину терпящему поражение противнику и совсем другое — вступить в сражение с подготовленной к современной войне регулярной армией такого мощного государства, как Советский Союз. Оценивая группировку советских войск на Дальнем Востоке, газета "Хоти" подчеркивала в номере от 29 сентября 1941 г.: "Эти войска остаются совершенно безупречными как в смысле обеспечения их новейшим вооружением, так и в смысле великолепной подготовки". 4 сентября 1941 г. другая газета, "Мияко", писала: "Дело еще не дошло до фатального удара по армии Советского Союза. Поэтому нельзя считать безосновательным вывод о том, что Советский Союз — силен".

Обещание Гитлера захватить Москву с задержкой лишь на три недели осталось невыполненным, что не позволяло японскому руководству начать в запланированные сроки военные действия против Советского Союза. Накануне намеченной даты начала войны, 28 августа, в "Секретный дневник войны" была внесена полная пессимизма запись: "Даже Гитлер ошибается в оценке Советского Союза. Поэтому что уж говорить о нашем разведуправлении. Война Германии продолжится до конца года… Каково же будущее империи? Перспективы мрачные. Поистине будущее не угадаешь…". 3 сентября на заседании координационного совета правительства и императорской ставки участники совещания пришли к выводу, что "поскольку Япония не сможет развернуть крупномасштабные операции на севере до февраля, необходимо за это время быстро осуществить операции на юге".

Солдаты Императорской армии Японии

Имея опыт интервенции на территории Дальнего Востока и в Сибири в 1918—1922 гг., когда неподготовленные к ведению войны в сложных условиях сибирской зимы японские войска несли большие потери и не могли проводить крупные наступательные операции, командование японской армии во всех планах и вооруженных провокациях исходило из необходимости избегать военных действий против СССР зимой. Посол Японии в Берлине Осима разъяснял гитлеровскому руководству, которое все более настойчиво требовало начать войну Японии против СССР: "В это время года (имелись в виду осень и зима. — А. К.) военные действия против Советского Союза можно предпринять лишь в небольших масштабах. Вероятно, будет не слишком трудно занять северную (русскую) часть острова Сахалин. Ввиду того, что советские войска понесли большие потери в боях с немецкими войсками, их, вероятно, также можно оттеснить от границы. Однако нападение на Владивосток, а также любое продвижение в направлении озера Байкал в это время года невозможно, и придется из-за сложившихся обстоятельств отложить это до весны".

В документе "Программа осуществления государственной политики империи", принятом 6 сентября 1941 г. на совещании в присутствии императора было решено продолжить захваты колониальных владений западных держав на юге, не останавливаясь перед войной с США, Великобританией и Голландией, для чего к концу октября закончить все военные приготовления. Участники совещания высказали единодушное мнение о том, что для выступления против американцев и англичан "лучший момент никогда не наступит".

14 сентября Зорге сообщил в Москву: "По данным источника Инвеста (Одзаки Хоцуми. — А. К.), японское правительство решило в текущем году не выступать против СССР, однако вооруженные силы будут оставлены в МЧГ (Маньчжоу-Го) на случай выступления весной будущего года в случае поражения СССР к тому времени". И это была точная информация.

Итак, подготовленное японское нападение на СССР не состоялось не в результате соблюдения Японией пакта о нейтралитете, как до сих пор пытаются утверждать японские проправительственные историки и пропагандисты, а вследствие провала германского плана "молниеносной войны" и сохранения надежной обороноспособности СССР в восточных районах страны.

Альтернативой выступлению Японии на севере против СССР было начало военных действий против США и Великобритании. 7 декабря 1941 г. японские вооруженные силы нанесли внезапные удары по американской военно-морской базе Пёрл-Харбор и другим владениям США и Великобритании на Тихом океане и в Восточной Азии. Началась война на Тихом океане.

Часть 2

Развязанная Японией в декабре 1941 г. война против США и Великобритании не исключала возможности нападения японской армии на Советский Союз. И это было связано не столько с ближайшими планами Японии, руководство которой осознавало все тяготы и сложности ведения войны фактически на три фронта — в Китае, против англо-американских войск и против Советского Союза, сколько с ужесточившимися требованиями Гитлера и его генералов как можно скорее добиться нападения Японии на СССР с Востока.

Сведения о том, что Германия прилагает большие усилия по вовлечению Японии в войну против СССР, поступали в Кремль из различных источников, в том числе и лично от президента США. Однако наряду с этим имелась и достаточно надежная информация о том, что "сотрудничество Японии с Германией далеко от совершенства". В докладе императору от 13 марта 1942 г. премьер-министр Японии (он же военный министр) генерал Тодзио, начальник Главного морского штаба Нагано и начальник Генерального штаба армии Сугияма в разделе "О политике в отношении СССР в современных условиях" писали:

"Всеми силами препятствовать расширению войны другой стороной (видимо, имелось в виду не провоцировать СССР на военные действия — А.К.);

прилагать усилия к тому, чтобы сохранить спокойную атмосферу в японо-советских отношениях и вместе с тем препятствовать укреплению связей СССР с США и Англией, а при возможности оторвать СССР от этих стран.

Эта политика, конечно, совершенно не означает отказа от проведения соответствующих военных приготовлений против СССР. Необходимо находиться в полной готовности к военным действиям, чтобы одержать решительную победу в кратчайшие сроки…"

Хотя политическая линия на то, чтобы "избегать войны с СССР", противоречила германскому замыслу как можно скорее вовлечь Японию в войну против СССР, в докладе подчёркивалась целесообразность не ослаблять Тройственный пакт с Германией и Италией: "С точки зрения достижения целей войны всё настоятельнее чувствуется необходимость дальнейшего укрепления союза с Германией и Италией, поэтому необходимо придерживаться установленного курса на сотрудничество с ними".

Эти предложения явились составной частью стратегического планирования Японией нового этапа войны. Основное содержание стратегических задач империи сводилось к "завоеванию и подчинению стратегических опорных пунктов за пределами оккупированной территории". Воздерживаясь от нанесения удара по СССР в ближайшее время, вместе с тем японское руководство брало на себя обязательство перед Германией угрозой нападения сковывать советские войска на Дальнем Востоке и в Сибири с тем, чтобы они не могли быть использованы на советско-германском фронте.

При этом планирование вероломного нападения Японии на СССР продолжалось. 18 февраля 1942 г. японский "Институт тотальной войны" представил правительству стратегическую программу войны против Советского Союза. "В случае войны с Советским Союзом, — говорилось в ней, — использовать стратегическую обстановку на главных театрах войны противника и отдалённость от основных оперативных баз, нанести максимально сильный первый удар, быстро уничтожить наличные силы и части усиления противника, стремясь к разрешению военного конфликта в короткий срок, и затем, захватив важные районы, вести затяжную войну".

Одновременно японским Генеральным штабом армии был составлен оперативный план наступательных операций против СССР на 1942 год. Операции должны были начаться внезапно. По плану в Маньчжурии на первом этапе кампании намечалось использовать 30 пехотных дивизий, 4 авиадивизии (1500 самолётов) и около 1000 танков. Главный удар планировался в направлении на город Ворошилов (Уссурийск) с последующим захватом всего Приморья. Одновременно намечалось наступление на направлении Свободный — Куйбышевка с целью разгромить здесь советские войска и перерезать Транссибирскую железнодорожную магистраль.

Штаб Квантунской армии разработал график проведения операций на случай решения о начале войны против СССР весной 1942 года:

начало сосредоточения и развёртывания войск — день Х минус 5 дней;

завершение развёртывания — день Х минус 2 дня;

переход границы — день Х;

выход на южный берег реки Суйфыньхэ (Пограничная) — день Х плюс 8−10 дней;

завершение первого этапа наступления — день Х плюс 21 день.

Решение о начале войны должно было быть принято в марте, а начало боевых действий — в мае 1942 года.

Однако в отличие от командования Квантунской армии и её сторонников в Генштабе армии высшее военно-политическое руководство считало, что война с СССР чревата весьма серьёзными последствиями для Японии. При этом важное значение придавалось опасениям того, что в ходе такой войны Японии будут противостоять объединённые советско-американские вооружённые силы.

В разработанном и одобренном на заседании координационного совета правительства и императорской ставки 7 марта 1942 г. документе "Оценка международного положения и достигнутых военных результатов" отмечалось, что "США и Англия… будут надеяться на то, чтобы СССР своими действиями сковал Японию или даже принял участие в войне против неё; в настоящее время США и Англия, возможно, рассчитывают на то, чтобы тайно приобрести в восточной части СССР базы для наступления против Японии".

Оценивая же в этом документе возможный "план действий Советского Союза", его составители указывали: "Исходя из затяжного характера мировой войны, СССР будет стремиться укрепить сотрудничество с США и Англией; основное внимание будет уделять войне против Германии; в настоящее время СССР будет стремиться сохранить существующую позицию в отношении Японии; нет опасности в том, что он вступит в войну против Японии по настоянию США и Англии; если же обстановка на германо-советском фронте во время весенней кампании сложится в пользу СССР, а военная мощь Японии будет ослаблена в результате боевых действий США и Англии, то не исключается возможность вступления СССР в войну против Японии; немалая опасность существует и в том, что СССР предоставит США военные базы на своей территории для нанесения внезапного удара по Японии, если последняя сочтёт неизбежным использование вооружённой силы против СССР".

Стремление руководства США в той или иной форме привлечь СССР к войне против Японии с наступлением весны 1942 г. стало ещё более очевидным. При этом американские представители, убеждая Москву в неизбежности японского нападения, по сути дела подталкивали Сталина на "превентивный" удар по Японии. 23 апреля 1942 г. состоялась беседа Сталина с новым послом США в СССР У. Стэндли, в ходе которой был затронут вопрос о советско-японских отношениях. Из записи беседы:

"…Стэндли спрашивает, какие новости имеются с фронта на Дальнем Востоке. Сталин отвечает, что со стороны японцев не было попытки провоцировать инциденты на границе. Наша разведка сообщает, что японцы перебрасывают дополнительные силы на север. Мы не верим заверениям японцев, что они против нас ничего не имеют, и принимаем соответствующие меры в области укрепления нашей обороны на Востоке.

Стэндли говорит, что следует помнить пример Порт-Артура и Пёрл-Харбора. Сталин говорит, что Стэндли, вероятно, имеет в виду внезапность нападения. Мы хорошо об этом помним. Стэндли отвечает, что они также хорошо знали об этом, но тем не менее были застигнуты врасплох".

Предупреждения американцев основывались на достоверных данных разведки. Как уже отмечалось, решение избегать столкновения с СССР на период движения на юг имело временный характер и не означало окончательного отказа Японии от участия в войне против СССР.

По расчётам японского командования шансы на успех в войне против СССР во многом зависели от того, будут ли дальневосточные дивизии переброшены на советско-германский фронт в европейскую часть СССР. Однако к весне 1942 года ожидавшегося японским командованием значительного сокращения численности советских войск на Дальнем Востоке и в Сибири не произошло. В феврале разведуправление Генерального штаба армии представило данные, согласно которым "переброска советских войск с Востока на Запад не вела к ослаблению группировки Красной армии, пополнявшейся за счёт местных резервов".

В связи с этим командование армии обратилось к императору с рекомендацией приостановить военные действия на юге, закрепиться в оккупированных районах с тем, чтобы перебросить на север четыре дивизии. Вокруг этого предложения возникли серьёзные споры. Сторонники продолжения операций на юге, напротив, требовали увеличения численности сухопутных сил для ведения военных действий не только на островах Тихого океана, но и с целью высадки и захвата Австралии. По расчётам командования армии, для осуществления этих планов требовалось кроме основных сил флота привлечь от сухопутных сил — до двенадцати дивизий. При этом только для переброски этих сил требовалось мобилизовать суда общим водоизмещением около 1,5 млн тонн. Командование сухопутных сил не могло согласиться с этим в связи с планами войны против СССР. Его позиция сводилась к следующему: "Чтобы выделить такие крупные силы, необходимо значительно сократить военные приготовления против СССР в Маньчжурии и военные действия в Китае, что создаст для Японии крайне неблагоприятную общую стратегическую обстановку".

В конце концов, было достигнуто согласие армейского и военно-морского командования провести на юге ряд операций по захвату островов Самоа, Фиджи, Новой Каледонии, что не требовало значительного количества сухопутных сил. По планам японского Генерального штаба армии предусматривалось оставить на южном направлении только такое количество войск, которое бы обеспечивало поддержание общественного порядка и проведение операций на внешних рубежах. Высвобождавшиеся войска должны были быть переброшены в Маньчжурию и Китай, а также частично в метрополию. Весной 1942 года Квантунская армия была вновь усилена (сюда были направлены дополнительно две дивизии), достигнув своей максимальной численности.

Предупреждения об опасности японского нападения на СССР с Востока имели основания, и их нельзя было рассматривать лишь как проявление стремления президента США Рузвельта в своих интересах скорее втянуть Советский Союз в военные действия на Дальнем Востоке. Безусловно, фиксировавшееся разведками обеих стран (СССР и США) увеличение японских войск на севере было связано с планами выступления Японии против СССР в случае успеха летней военной кампании Германии, на который японские сторонники войны против СССР возлагали немалые надежды.

В середине июля развернулось наступление германской армии на южном участке советско-германского фронта с целью прорваться к Волге в районе Сталинграда, захватить этот важный стратегический пункт и крупнейший промышленный район и тем самым отрезать центр СССР от Кавказа. Понимая, что от результатов этого наступления во многом зависит успех всей военной кампании против СССР, Гитлер решительно требовал от Японии выполнения союзнических обязательств по совместному сокрушению Советского Союза. При этом он не обращал никакого внимания на наличие между Японией и СССР пакта о нейтралитете.

15 мая 1942 г. Риббентроп телеграфировал японскому правительству: "Без сомнения, для захвата сибирских приморских провинций и Владивостока, так жизненно необходимых для безопасности Японии, никогда не будет настолько благоприятного случая, как в настоящий момент, когда комбинированные силы России предельно напряжены на европейском фронте".

Однако Япония была готова обрушиться на СССР с Востока лишь при условии переброски если не всех, то большей части советских дивизий на советско-германский фронт. Только в этом случае она могла рассчитывать на захват советской территории имевшимися в наличии силами без ущерба положению на других фронтах, в первую очередь китайском.

Весной 1942 г. Генеральный штаб армии разработал новый план "Операция 51", согласно которому против советских войск на Дальнем Востоке предусматривалось использовать 16 пехотных дивизий Квантунской армии, а также три пехотные дивизии, дислоцировавшиеся в Корее. При необходимости намечалось перебросить в Маньчжурию ещё семь пехотных дивизий из Японии и четыре из Китая. В наступлении должна была принять участие танковая армия в составе трёх танковых дивизий.

Замысел операции состоял в том, чтобы путём нанесения внезапного авиационного удара по аэродромам уничтожить советскую авиацию и, добившись господства в воздухе, прорвать линию обороны советских войск на восточном направлении — южнее и севернее озера Ханка и захватить Приморье. Одновременно предполагалось форсировать Амур, прорвать линию обороны советских войск на северном направлении — западнее и восточнее Благовещенска и, овладев железной дорогой на участке Свободный — Завитинск, не допустить подхода подкреплений с запада. Осуществить операцию предполагалось в течение двух месяцев.

Наличие этого плана не означало, что в японском руководстве было единодушное мнение о вступлении летом 1942 г. в войну с СССР. Серьёзное поражение японцев в сражении за остров Мидуэй свидетельствовало о том, что война на юге против США и Великобритании потребует концентрации всех сил империи. 20 июля 1942 г. начальник оперативного управления генерального штаба армии Танака записал в своём дневнике: "В настоящее время необходимо решить вопрос о принципах руководства войной в целом. Видимо, в 1942—1943 гг. целесообразно будет избегать решающих сражений, вести затяжную войну. Операцию против Советского Союза в настоящее время проводить нецелесообразно".

В это время среди иностранных наблюдателей и аналитиков высказывалась "гипотеза", согласно которой к лету 1942 г. между СССР и Японией было достигнуто что-то вроде "джентльменского соглашения". Смысл этого соглашения якобы состоял в том, что "русские, возможно, взяли на себя обязательство не позволять американцам использовать Сибирь для действий против Японии, на что взамен японцы заверили русских, что не осуществят нападения в Сибири".

Было такое "джентльменское соглашение" или нет, неизвестно. Известно другое — резко ухудшившаяся для СССР обстановка на юге страны, где германские войска разворачивали новое широкомасштабное наступление, заставляла Сталина сохранять нейтралитет с Японией. Отвечая на запрос Японии по поводу советско-английского союзного договора и советско-американского соглашения, советское правительство заявило, что эти соглашения не касаются советско-японских отношений, базирующихся на пакте о нейтралитете 1941 года.

Настойчивость американского правительства в зондировании позиции Москвы в отношении Японии была понятна. Ведь, получи они возможность бомбить Японию с территории советского Приморья или Камчатки, Тихоокеанская война могла завершиться в считаные месяцы. Но в этом случае было не избежать советско-японской войны в весьма сложный для СССР период. Как показали последовавшие события, сдержать германский натиск и разгромить под Сталинградом крупную группировку немецких войск в значительной степени удалось благодаря переброске с советско-маньчжурской границы свежих и боеспособных дивизий.

5 августа 1942 г. Рузвельт телеграфировал Сталину: "До меня дошли сведения, которые я считаю определенно достоверными, что Правительство Японии решило не предпринимать в настоящее время военных действий против Союза Советских Социалистических Республик. Это, как я полагаю, означает отсрочку какого-либо нападения на Сибирь до весны будущего года". Это было подтверждением аналогичных сведений, поступавших в Москву и по линии советской разведки.

Возможность сотрудничества СССР с США в интересах войны против Японии не исключалась не только японцами, но и германским руководством. При этом Берлин использовал опасность для Японии такого развития ситуации для подталкивания Токио к нападению на СССР "до размещения на территории советского Дальнего Востока американской военной авиации". 9 июля 1942 г. Риббентроп запугивал японского посла в Берлине Осима тем, что Владивосток может стать базой американцев для нанесения ударов по Токио. При этом он заявил, что 60 или 80 советских подводных лодок, находящихся во Владивостоке, якобы не могут причинить никакого вреда японскому флоту. Разъясняя стратегию Гитлера в отношении японо-советской войны, Риббентроп говорил: "До сих пор Гитлер считал, что Япония, достигнув таких больших успехов, должна сначала укрепиться на новых территориях, а затем уже осуществить нападение на Россию… Однако сейчас он пришел к выводу, что наступил благоприятный момент для того, чтобы Япония вступила в общую борьбу с Россией… Если Япония стремительным ударом захватит Владивосток, а, возможно, и территорию Советского Союза вплоть до озера Байкал, положение русских на обоих фронтах будет необычайно тяжелым. Таким образом, конец войны будет предрешен". На это Осима отвечал, что "уверен в необходимости нападения Японии на Россию".

Но в Токио считали иначе. В ответе японского правительства германскому руководству от 30 июля 1942 г. сообщалось, что "выступление Японии против СССР приведет к чересчур большому распылению сил Японии", что японское правительство "предполагает в сложившейся ситуации ограничиться военными операциями на юге Китая". По словам японского посла, одним из серьезных доводов против японского выступления против СССР было "опасение, что во время этой операции США получат базы в Восточной Азии, с которых смогут бомбить Токио". При этом было заявлено, что ответ японского правительства не является окончательным и, "может быть, выступление против России окажется возможным еще до октября, а если нет, то не ранее следующей весны".

Между тем положение Японии на тихоокеанском театре военных действий ухудшалось. В начале февраля 1943 г. японские войска после длительных боев были вынуждены оставить имевшие важное стратегическое значение острова Гуадалканал (Соломоновы острова). Это совпало с капитуляцией германских войск в Сталинграде. Сроки японского вероломного удара по СССР вновь переносились…